Сергей (22sobaki) wrote,
Сергей
22sobaki

Шесть дней в роли факельщика (3, окончание)

Н.Н. Животов
ШЕСТЬ ДНЕЙ В РОЛИ ФАКЕЛЬЩИКА

Дозволено цензурою, С.-Петербург, 7 Октября 1894
(предыдущая часть здесь)



V. «Отпетый».

— Не стоит! И так обойдется, объявил Ефим, когда зашла речь о проводах небогатого покойника на городское Преображенское кладбище по Николаевской железной дороге.
— Проводим до вокзала и довольно?
— Довольно! Не стоит ломаться…
— А вы позвольте мне проводить до места, заявил я, мне все равно делать нечего, а хочется отдать долг покойному как следует, до могилы. Там, ведь, дело найдется.
— Глуп ты, милый человек, ведь «чайные» по двугривенному получены, больше ничего не дадут.
— Все равно, у меня усердие есть без «чайных».
— Поезжай, коли хочешь, я тебе не запрещаю.

Хоронили мы среднего чиновничка, оставившего вдову с пятью малолетними детьми. Горе, нужда и ние у гроба не поддаются описанию. Слезы малюток-сирот, не сознающих ясно своей утраты, но горько плачущих над неподвижным трупом отца, производили подавляющее впечатление и хватали за душу. Нервы всех были потрясены до крайности.
— Барыня, покойничка помянуть пожертвуйте, подошли к рыдавшей вдове два факельщика. Она подняла голову, устремила на просивших безсмысленный, тупой взор и молчала.
— На чаек, сударыня, повторили факельщики.
Я не вытерпел, схватил негодяев за шиворот и отбросил их в сторону. Я и забыл, что сам был в траурной трехуголке. Мои «коллеги» вломились в страшную амбицию, подозревая что я сам хотел, один, получить с вдовы «на чаек», благо вдова «расчувствовалось» и может нечаянно, по ошибке, «рублевку» дать. Ругательствам и угрозам обиженных не было конца.

Мы проводили скромную колесницу до вокзала. Траурщиков было четверо; трое ушли и я один отправился с поездом на Преображенское кладбище. Похороны устраивал мелкий гробовщик. Он сторговался за 55 руб., но получил только 25 р. задатку. Ему хотелось скорее получить остальные 30 руб. «После возиться придется». Он со счетом вертелся все время около вдовы, которая едва поспевала за ехавшей чуть не рысью колесницей. Вид вдовы был так ужасен, что даже гробовщик не решился заговорить с ней о счете. На вокзале пришлось ждать. Вдова, окруженная детьми, совсем одна села или скорее упала на скамью и воспаленными глазами следила за дорогим гробом, который понесли на платформу. Гробовщик не вытерпел:
— Сударыня, позвольте по счету получить остальные.
Испуганная она вскочила со скамьи и стала искать кошелек.
— Благодарю вас, раскланялся гробовщик. Мне не удалось увидеть, сколько он получил и не обсчитал ли он вдову, которая ничего не видела и не помнила. Гробовщики пользуются такими моментами. Ведь не каждый день выпадают такие «случаи». А жить и пить надо ежедневно. Ergo: «момент следует ловить».


Для покойников и провожатых существует на Николаевской дороге отдельный вокзал, платформа и особые поезда. На платформе было около двадцати гробов, с дощечками «отпетый» и «неотпетый». Первых было 8, вторых больше 10. Последние, кажется, больничные, судя по внешнему виду гроба и отсутствию кого-либо из провожатых. Гробы поставили в товарные вагоны. Ровно в 10 ½ часов пришел пассажирский поезд; к нему в хвост прицепили вагоны и мы поехали до станции «Преображенской». День был чудный, жаркий. Пассажиры, ехавшие веселыми группами на охоты, в гости, и не подозревали, какой «хвост» находится у их поезда. Стоны и слезы провожавших, убожество «последнего долга» и сильный трупный запах составляли принадлежность этого «хвоста». А трупные мухи, жужжавшие вокруг гробов и садившиеся потом на нас, траурщиков? Еслибы пришлось ехать еще одну-две станции, я, кажется, выскочил бы с поезда, бросив свое «интервью». Но поезд остановился. Кладбищенские служители встретили наши вагоны с носилками. Один на один уставили «отпетых» и потащили к вырытым заранее могилам. «Неотпетых» понесли в церковь, где началась уже литургия. На двадцать покойников было только шесть человек провожавших и один (я) траурщик! Более чем скромно! Тут, видимо, мало соблюдается церемоний. Я пришел к приготовленным могилам с дощечками. Их скорее можно назвать «колодцами». Гробы не «опускают», а «погружают» в воду. Когда все «погружены», их засыпают и втыкают шест. Этот шест с табличкой образует эмблему креста. На дощечке: «Иван Петров», «Марья Степанова». Но в который колодец погрузили Марью и в который Ивана – никто не знает. Дощечки, заранее приготовленные, лежали в куче и после их прибивали как попало. Скоро отдали «последний долг» всем этим Марьям и Иванам. В храме продолжалось еще отпевание «неотпетых». На кладбище ощущался сильный трупный запах. Слышались рыдания, вопли отчаяния.

http://rdp4v.livejournal.com/2663545.html

Скорее, скорее на свежий воздух. К платформе подошел дачный поезд. Из окон виднелись нарядные туалеты дам, слышался веселый говор, смех. Я побежал к вагону второго класса и занес уже ногу на ступеньку, как меня кто-то схватил за рукав и грубо оттолкнул:
— Пошел вон, куда лезешь!
Это был кондуктор. Я опять забыл, что на мне наряд факельщика.

VI. «Хозяева».

Один из шести дней я провел в мастерской «хозяина» средней руки в качестве «штучника», поставляющего гробы. Разумеется, гробов не делал и не поставлял, но мне хотелось провести этот день в «семье» гробовщика, чтобы постигнуть все скрытые пружины промысла и сделать наблюдения над внутреннею жизнью этих мрачных ремесленников.
Какое душу мутящее кощунство и цинизм царят в этих тесных, грязных, подвальных «мастерских», пропитанных запахом сивухи, ладана и трупа?! Букет ужасный именно своим сочетанием. А эти люди, люди, утратившие страх, уважение и благоговение пред последним вздохом ближнего, пред тою загробною жизнью, куда они ежедневно напутствуют и провожают десятки людей!
Я приведу несколько фактов из жизни «хозяев», очевидцем которых я сам был и читатели пусть сами сделают выводы.

Степан Дмитриев, человек не первой молодости, семейный и богатый. У него дочь невеста и сын подросток занимаются приемом заказов. Живет он довольно прилично и вне сферы своей деятельности мог-бы считаться вполне приличным купцом, но… но он потомственный гробовщик до мозга костей, унаследовавший все инстинкты и чувства принадлежать своей профессии. Он ходит в соседний трактир с условием, чтобы в случае смерти хозяина или жены его похороны были отданы ему; иначе он «ходить в трактир не будет». С тем-же условием он забирает товар в лавках, нанимает квартиру, даже знакомится с кем-нибудь. Все помыслы и вожделения его направлены к… «покойникам», которые его кормят, поят и дают возможность богатеть. Он нежен с богатыми покойниками, как влюбленный с невестой, и груб, жесток с бедными мертвецами, как ростовщик с безнадежным должником.

Однажды на Выборгской стороне хоронили богатую старушку. Гробовщики один за дргим стали визитировать к сыну старушки, когда умирающая была еще жива. Сын пришел в ярость и встречал каждого поленом дров. Явился и Степан Дмитриевич. Как человек опытный, бывалый, он пустился бежать обратно по лестнице, едва завидев молодого человека в кухне. Но предательское полено достигло его на площадке и грохнулось об его спину. Степан Дмитриевич даже присел, испустив стон. Нестерпимая боль началась под ложечкой. Он чувствовал, что полено отшибло у него что-то внутри. Горе, злоба, досада Степана Дмитриевича были так велики, что он решил отомстить за себя. Знаете как? Он добился заказа хоронить старушку и приписал сыну к счету ровно 150 рублей, во что он ценил полученные от полена повреждения.

Как нажил Степан Дмитриевич состояние? Все гробовщики дерут елико возможно! Одни и те же похороны они устраивают в 45 рублей, в 400 рублей, смотря по тому, с кого сколько можно сорвать и запросить. Для наглядности я приведу два прейскуранта похорон по 1 разряду и последнему, с указанием стоимости «товара» самому гробовщику.

1 разряд: Плата 950 руб. гроб металлический – 1,200 руб.
N.B. Могила, отпевание, духовенство, покров – в разряд не входят и относятся на счет заказчика, во всех «бюро» и во всех разрядах.

1. Гроб (высокий и широкий) 1 р. 80 к.
2. Обивка гроба (коленкор с позументом или глазет) 4 р. 50 к.
Обивка бархатом особо по соглашению от 10 р. до 16 р. 70 к.
Гроб металлический заграничный лучший от 32 р. до 60 р.
Такой-же русский от 9 р. до 16 р.
Бронзировка гроба 10 р.
3. Балдахин (прокатная цена) от 5 р. до 95 р.
4. Шесть лошадей (прокатная цена по 2 руб.) 12 р.
5. 16 факельщиков (по 60 коп.) 9 р. 60 к.
6. Читальщики 3 р.
7. Свечи 6 р.
8. Катафалк (прокатная цена) 1 р.
9. Наряд полиции 3 р.
10. Публикации в газетах 12 р.
11. Хор певчих до 60 р.
12. Траур (в церкви и квартире с растениями) по особому соглашению вне разряда
Итого гробовщик расходует 112 р. 40 к., получая 950 руб., или 189 р. 90 к., получая 1,200 рублей.

Последний разряд 45 рублей:
1. Гроб 1 р. 80 к.
2. Обивка 1 р.
3. Две лошади 4 р.
4. Дроги (прокатная цена) от 1 р. 50 к. до 2 р. 50 к.
5. 2 факельщика 1 р. 20 к.
6. 1 читальщик 75 к.
7. Свечи 1 р.
Итого 12 р. 25 к., при цене 45 руб.

Очевидно, в обоих случаях барыш, получаемый гробовщиком, лихвенный, но он 45 рублей берет только при усиленном торге, стараясь сорвать за свои 12 ¼ рублей как можно больше. Что-же касается первого разряда, то там тоже многие торгуются, в «бюро» или гробовщик охотно берут вместо 1,200 рублей 700, 600 и даже 500 рублей. Но кто не торгуются – платят полностью и дает гробовщику 700% чистой пользы…
Какие-же ростовщики могут похвастаться подобными процентами, взимаемыми за 2-3 дня «операции»?!!

В Петербурге умирает богатых гораздо меньше, чем бедных. Статистика показывает, что богатых похорон бывает 10-15 в неделю, а гробовщиков и «бюро» с отделениями расплодилось до 80! Устраивается травля, борьба, состязание, спорт с этими 10-15 счастливцами. Кому удастся сорвать заказец?
Способов спорта множество. Отмечу некоторые.
Три «бюро», Шумилов, Харитонов, Филипов и др. завели прейс-куранты с разрядами, на которых значится мелким шрифтом «печатать» и жирным «разрешается, С-Петербургский градоначальник генерал…» и .т.д.
— Наш прейс-курант утвержден правительством, говорят они, тыча пальцем на «разрешается».
А в прейс-куранте запрос в 700 процентов!

Затем, все они друг перед другом строят балдахины, белые попоны, блестящие уборы и пр.
Далее, каждый гробовщик имеет агентов. Заводят вязи с церковными и кладбищенскими служителями. Как только посылают в церковь за священником соборовать больного или приобщить св. тайне, сторож бежит к гробовщику… но сторожей много и гробовщиков много, поэтому дадут знать сразу нескольким гробовщикам, и раньше чем к больному явится священник с дарами, на дворе дежурит уже гробовщик. Прислуга докторов, аптек, также на откупе у гробовщиков. Но Степан Дмитриевич пошел дальше. Каждое утро он берет с собой пачку своих торговых карточек и целый мешок медных и серебряных денег. Он выходит в то время, когда дворники начинают мести улицы, и идет срединой проспекта. Каждому дворнику и швейцару он дает монету и карточку. Смысл этой подачки ясен. Но Степан Дмитриевич забывает, что и другие гробовщики делают то же самое, так что в результате, при каждых похоронах, происходит столкновение нескольких, получивших «уведомление»… В бытность мою факельщиком я был свидетелем следующего факта. Умер зажиточный купец. Вдова в нии; приближенных никого нет, кроме прислуги. Гробовщик, получив согласие вдовы, поспешил немедленно принести гроб, свечи и катафалк. Покойника уложили, гробовщик ушел. Через час является другой гробовщик, присланный прислугой. Вдова почти без чувств. Гробовщик не задумываясь, перекладывает покойника в свой гроб, ставит свои атрибуты и выносит все вещи конкурента. Часа через два является первый гробовщик и проделывает о же самое, но он не успел окончить операцию, как явился противник. Произошла драка с кровоизлиянием. И все это над неостывшим еще трупом, в присутствии полубезчувственной от горя вдовы!

И подобные инциденты не редкость! Для гробовщика слишком велик интерес заполучить «подрядец» и он не останавливается ни перед чем. Как волка кормят ноги, так и он, не будучи рыскающим шакалом, не получит ничего. Все основано на хитрости, ловкости и проворстве. Чем больше сорвет он «подрядов», тем больше наживет!
Степан Дмитриевич один из первых шакалов и поэтому он богаче других.


VII.

Давно пора, мне кажется, положить конец возмутительным хищничествам гробовщиков у праха почившего! Не только нигде в мире, но и в Петербурге ничего подобного не происходит, когда умирает еврей, магометанин, католик, протестант или раскольник. Почему же можно так нагло издеваться над прахом православного?!
Покойника богатого – безцеремонно обирают, устраивая спорт, чтобы не сказать травлю; среднего покойника – обманывают и ощипывают; небогатого оскорбляют и издеваются, а бедняка, особенного больничного, бросают с цинизмом без отдания последнего долга… И все это на глазах живых православных – братьев… Публике посторонней все безобразия и безчинства гробовщиков не так заметны, потому что они маскируются и скрываются, но кому приходила нужда с ними сталкиваться, тот знает, что это за люди и порядки!
Чтобы судить, насколько «пора» православным христианам позаботиться о своих покойниках, я укажу на «больничных гробовщиков».

С переходом больниц в заведывание города погребение умирающих бедняков оставлено в каком-то неопределенном положении. Является к смотрителю гробовщик, предлагает хоронить «даром» бедных покойников и, сверх того, делает еще взнос на церковь. Чего же лучше? Предложение гробовщика принимается, и он делает полным распорядителем и властелином мертвых тел! До бедняков-мертвецов, не имеющих в Петербурге ни родных, ни близких, никому решительно нет дела, и гробовщик может делать с ними что угодно. Но ведь умирают и такие, которые имеют семьи, нередко состояния. Вот с этих-то последних монополист-гробовщик дерет что хочет, потому что мертвое тело – святыня в глазах семьи, находится в его руках! Ради этих-то покойников он и бедных даром хоронит. Но как хоронит?! Прежде всего он старается отправить как можно больше тел в прозекторскую медицинской академии или юрьевский университет; туда тела отправляются голыми в ящиках; значит, не надо ни одеть покойника, ни дарового гроба отпустить. Отпевают-ли их? Надо надеяться, что да… Затем, тех, которых не удалось сбыть в фургон для отправки в прозекторскую, гробовщик кладет в некрашеный, едва сколоченный гроб и чтобы не одевать, прикрывает сверху куском коленкора. В таком виде гробы, парами, отправляются на ломовиках к станциям железных дорог, для отправки на загородные кладбища. Были случаи, что гробы разваливались раньше, чем довезут их до могилы и мертвые тела вываливались. Безцеремонность гробовщика в обращении с бедняками-покойниками переходит всякие границы и, только щадя нервы читателей, я не хочу приводить здесь ряд фактов.
<…>
Посмотрите, с каким благоговением и любовью относятся к своим покойникам магометане и евреи. Во всех больницах висят аншлаги за подписью ахунов и раввинов, которые «покорнейше просят о каждом умершем их единоверце немедленно давать знать». Не успеет еврей или магометанин закрыть глаза, как прах его со всеми религиозными почестямии обрядностями переходит в руки духовенства и затем ему отдается последний долг по всем правилам своей церкви. А русский?
— Волочи в покойницкую!
И волокут. А там «фургон» или досчатый гроб с ломовиком. Площадная брань, упреки в «даровщине» и возмутительная грубость – вот атрибуты и напутствия больничных покойников. Да и не только больничных. При мне пришли сказать гробовщику, что на спуске Фонтанки вытащили мертвое тело, нужен гроб.
— Не дам, отвечает гробовщик.
Нужен ломовик отвезти утопленника в часть.
— Не повезу, говорит ломовик.
Еще-бы! Все это надо сделать даром. Для уборки палых собак и кошек городская управа имеет подрядчика, которому платит деньги, а до мертвого тела никому дела нет! На это никаких сумм не ассигновано! «Бюро» также не имеет разряда для похорон дешевле 50 рублей, а ведь с мертвого тела взять нечего. Один крестик на шее, да и тот медненький.
Однажды прибегают сказать, что в меблированных комнатах второй день сидит мертвец. Как сидит? Так. Сидел и умер. Прислуга номеров только на другой день заметила, что сидящий мертв. Дали знать полиции. Врач пришел – говорит, умер ударом, и ушел.
Следователь приехал, составил акт и уехал. Надо покойника похоронить. Местный околоточный надзиратель предложил хозяйке меблированных комнат похоронить.
— Помилуйте, да он мне за комнату не заплатил, а тут еще хоронить!
Стал околоточный просить больничного гробовщика.
— Это не мое дело. Я хороню только из больницы.
Пошли к другим гробовщикам:
— Вот еще! была надобность!
А похороны-то три целковых: гроб да ломовик.
Но у города нет и этих сумм, ассигнованных по смете.

Заканчивая свое «мрачное» интервью, я еще раз высказываю надежду, что на указанные возмутительные безобразия, сопровождающие почти каждые похороны, будет обращено должное внимание и безобразия эти отойдут в область преданий. Необходимо, казалось-бы, передать дело погребения и устройства похоронных процессий в распоряжение церквей, монастырей или благотворительных заведений.
Tags: животов, книги, петербург
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 25 comments