Сергей (22sobaki) wrote,
Сергей
22sobaki

Самый высокий дом Петербурга



В 1827-м году, когда этот дом был построен, он был 5-этажным - на один этаж ниже, чем сейчас. И всё равно считался самым высоким жилым зданием. «Сей дом должен почесться огромнейшим из частных домов», - писал журнал «Отечественные записки». Представьте себе «рост» тогдашего Петербурга.

Дом на набережной Екатерининского канала у Кокушкина моста (сейчас наб. кан. Грибоедова, 69) построен купцом-ростовщиком Иваном Зверковым. На некоторое время после постройки дом Зверкова стал городской достопримечательностью, и на "громадину" приходили смотреть, как на диковину.

Одна из особенностей этого доходного дома в том, что с дворовой стороны у него на один этаж больше, чем с уличной. Дело в том, что третий – самый высокий этаж – со стороны набережной состоял из богатых «барских» квартир, а со стороны двора был поделен дополнительным перекрытием на два низеньких этажа для прислуги. Это видно и сейчас.


Дворовый фасад намекает на почтенный возраст окнами всех форм и размеров, выступами и арками -переходами между флигелями.




В декабре 1829-го здесь, на невероятном тогда 5-м этаже поселился один приезжий из Малороссии по фамилии Гоголь-Яновский, известный нам как просто Гоголь. Он пишет «маминьке»:

В письме вашем между прочим беспокоитесь, что квартира моя на пятом этаже. Это здесь не значит ничего, и, верьте, во мне не производит ни малейшей усталости. Сам государь занимает комнаты не ниже моих; напротив, вверху гораздо чище и здоровее воздух.

Этот Гоголь еще никому неизвестен, это Гоголь-неудачник. Он провинциал, перебивающийся переводами и службой в департаменте, он мерзнет, недоедает и постоянно нуждается в деньгах.

Скажу еще, что Петербург мне показался вовсе не таким, как я думал, я его воображал гораздо красивее, великолепнее, и слухи, которые распускали другие о нем, также лживы. Жить здесь не совсем по-свински, т. е. иметь раз в день щи да кашу, несравненно дороже, нежели думали. За квартиру мы плотим восемьдесят рублей в месяц, за одни стены, дрова и воду. Она состоит из двух небольших комнат и права пользоваться на хозяйской кухне. Съестные припасы также не дешевы, выключая одной только дичи (которая разумеется лакомство не для нашего брата). Картофель продается десятками, десяток луковиц репы стоит 30 коп…. Это всё заставляет меня жить, как в пустыне, я принужден отказаться от лучшего своего удовольствия видеть театр. Если я пойду раз, то уже буду ходить часто, а это для меня накладно, т. е. для моего неплотного кармана. В одной дороге издержано мною триста слишком, да здесь покупка фрака и панталон стоила мне двух сот, да сотня уехала на шляпу, на сапоги, перчатки, извозчиков и на прочие дрянные, но необходимые мелочи, да на переделку шинели и на покупку к ней воротника до 80 рублей. К этому прибавить нужно, что начиная от Чернигова до самого Петербурга и в самом Петербурге рубль серебром ходит без двадцати пяти копеек, следовательно и тут я потерпел убыток.

Вот вам бюджет Гоголя за декабрь 1829-го:
за квартиру – 25 р.
на стол – 25 р.
на дрова – 7 р.
на свечи – 3 р.
водовозу – 2 р.
на чай, сахар и хлеб – 20 р.
в библиотеку для чтения – 5 р.
на сапоги – 10 р.
прачке – 5 р.
на содержание человека – 10 р.
куплено ваксы на 1 р. 50 к.
кроме того за мытье полов заплачено 1 р. 50 к.
на лекарство 3 р. 70 к.
на цирульника 1 р. 50 к.
Итого 120 р.

Доказательством моей бережливости служит то, что я еще до сих пор хожу в том самом платье, которое я сделал по приезде своем в Петербург из дому, и потому вы можете судить, что фрак мой, в котором я хожу повседневно, должен быть довольно ветх и истерся также не мало, между тем как до сих пор я не в состоянии был сделать нового, не только фрака, но даже теплого плаща, необходимого для зимы. Хорошо еще, я немного привык к морозу и отхватал всю зиму в летней шинели.


Но уже здесь, где-то за этими дворовыми окнами пятого этажа рождается новый Гоголь, уже пишутся «Вечера на хуторе близ Диканьки», про успех которых он еще не догадывается и лишь печально сообщает однокашнику:
Я до сих пор сижу еще на прежней квартире, и никакая новость и внезапность не потревожила мирной и однообразной моей жизни.
На первый день мая по обыкновению шел снег, и даже твой Сом не показывался на улицу. Моя книга вряд ли выйдет летом: наборщик пьет запоем.

 
Tags: архитектура, дома, история, петербург
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments