Сергей (22sobaki) wrote,
Сергей
22sobaki

Среди "шестёрок": шесть дней в роли официанта (3)


Н.Н. Животов
СРЕДИ «ШЕСТЕРОК»:
ШЕСТЬ ДНЕЙ В РОЛИ ОФИЦИАНТА
1895

Часть третья (слегка мною сокращённая)

VII

Ознакомившись в общих чертах с профилем шестерки, небезынтересно будет остановиться на некоторых экземплярах, выделяющихся из ряда обыкновенных.

Есть шестерки капиталисты, ростовщики и даже купцы, владеющие магазинами; тем не менее служат они шестерками... Я уже говорил, что хороших шестерок, преданных своему делу, изучивших это ремесло и старающихся работать ради пользы службы, становится все меньше и меньше, потому что условия службы положительно невозможны. Теперь образцовый шестерка редкость и его можно встретить только в Москве. Наши же, петербургские, шестерки в большинстве или выгнанные отовсюду неудачники, или заведомые плуты и аферисты; поумнее — наживают деньги, попроще и испорченнее — идут в арестантские роты. В справедливости последнего нетрудно убедиться, заглянув в статистику арестантов, отбывающих наказание; оказывается, что процент трактирных слуг занимает первое место во всех наших тюрьмах... Трактирные слуги — первые картежники и азартные игроки, они же сплошь и рядом укрыватели всяких преступников... Редкая большая кража, подлог, крупное мошенничество обходятся без участия, в той или другой роли, трактирного слуги.


Приведу несколько персонажей.

№ 1. Мишка П-в. Плотный, жирный парень, лет 45-47. Служит в шестерках по садам и кафешантанам... Представительная внешность, маленькие плутоватые глазки и солидная лысина... Знаком со всеми лучшими посетительницами заведения, где служит. Состоит «комиссионером» многих кутил и мотов. Человек со связями и протекциями. Несколько раз ему предлагали место буфетчика, но он благоразумно отказывается, находя, что положение шестерки имеет многие преимущества: во-первых, буфетчику не дают на чай, а вместо этого удостаивают рукопожатия, что в нынешний век недорого стоит; во-вторых, шестерке гораздо легче обсчитать гостя и войти в стачку с посетительницей, чем буфетчику; в-третьих, каждая услуга шестерки оплачивается, тогда как буфетчику говорят «спасибо», из которого шубу не сошьешь; в-четвертых, наконец, у буфетчика гораздо больше ответственности и хлопот. По этим соображениям Мишка предпочитает оставаться слугой, хотя с 1889 года он состоит в списке купцов 2-й гильдии и имеет большой магазин. Одно другому не мешает. В магазине он торгует с утра до восьми часов вечера, в девятом часу облачается во фрак и идет летом в сад, зимой в кафешантан. Здесь он «работает» и с парой красненьких возвращается к четырем часам ночи домой. Завтра опять то же. В нынешнем году Мишке труднее благодаря тому, что торговля в садах затягивается до пяти часов утра и ему некогда выспаться. Но и этому горю он помог, женившись. Пока он спит — торгует жена. Если спросят Мишку, чем он больше дорожит: магазином или службой, он, не колеблясь, ответит — службой! Да и в самом деле: в магазине он наживает не больше 20-40% на товаре, который надо купить, а в саду он, рискуя, самое большое, своей физиономией, которую могут вымазать горчицей или подставить фонарь (и то и другое проходит, не оставляя следа), наживает нередко 20-40 рублей, смотря по числу посетителей и по состоянию упившихся. Не забудьте, что это в одну ночь, тогда как в магазине, чтобы нажить 40 рублей, надо сторговать на 100-300 рублей, чего никогда не бывает.

№ 2. Алешка-корявый — тоже шестерка садов и кафешантанов. Небольшого роста, худощав и увертлив. Не раз в него пускали тарелкой или солонкой, но он всегда ловко увернется и станет, разбойник, непременно так, чтобы пущенный в него предмет угодил в зеркало, окно, лампу и т. д. «Нужно наказать его, — говорит он после, — пусть не бросается».
Алешка торгует преимущественно в кабинетах, и все его кабинеты постоянно заняты. Он, как приходит, расставляет на столы пустые бутылки и чайники, так что, когда входит «нежеланный» гость, он почтительно заявляет: «Извините, здесь занято». Зато для знакомых посетителей у него всегда имеется свободный кабинет: «Милости просим, ваше степенство».
Алешка состоит в тесном союзе с несколькими посетительницами, которые своих знакомых непременно ведут к нему в кабинет и здесь требуют такие вина и закуски, чтобы Алешка легче мог обсчитать и больше нажить: например, спросите вы по карте две порции — не скажешь ведь, что подано четыре, а спросите сардин, бутербродов, омаров, сыру и проч. — пересчитать все нет возможности; в случае спора посетительница всегда окажется на стороне Алешки и гостю приходится платить.

№ 3. Петька-игрок - шестерка хорошего ресторана. Степенен, во фраке, с курчавой шевелюрой. Днем гуляет на Невском в цилиндре, перчатках, коротком пальто и с тросточкой. Знает несколько фраз по-французски и ломает иногда «листократа». Все свободное время после запора ресторана посвящает игре в карты, в стуколку, иногда по 3 и по 5 рублей ставка. Денег у него нет, но умеет всегда достать на игру и играет довольно счастливо. Некоторые считают его за шулера, но так как до сих пор никто физиономии ему подсвечником не разбил, то и утверждать это нет оснований. Замешан в нескольких грязных историях. На обязанности шестерки смотрит только как на средство легкой добычи... Сорвал — хорошо, не пришлось — не надо.


№ 4. Ванька-ростовщик — парень лет сорока, отвратительной внешности. Груб и неряшлив. Все в трактире, начиная с хозяина, у него в долгу. Дает посетителям «на несколько дней», взимая рубль на рубль, причем рискует ничего не получить. В среднем на 5000 рублей, распущенных в долг, получает до 3000 рублей дивиденда. Азартный игрок на биллиарде и не играет меньше 10 рублей партию...

№ 5. Ванюха-безгубый — получил это прозвище по причине откушенной губы. Кто и когда ему откусил — покрыто мраком давности. Служит в трактире средней руки и получил известность уменьем обсчитать пьяного гостя, которого положительно гипнотизирует. Например, гость платит за две бутылки пива и дает 3 рубля. Ванюха подает ему на тарелке 40 копеек и твердо говорит: «За пиво 40 копеек — пожалуйте получить 40 копеек». Или с 5 рублей дает 60 копеек: «С вас за водку 60 копеек — пожалуйте получить 60 копеек».
— Ишь, разбойник, как верно считает, — скажет гость заплетающимся языком и сует деньги в карман. А Ванюха и глазом не моргнет.

Таковы петербургские шестерки.
И все-таки винить следует не шестерок, а те условия их невозможного быта, в которых порядочный слуга не может работать и уступает место мишкам и ванюхам...

VIII
Перейдем теперь к трактирным «хозяевам». Хозяин — это в некотором роде гроза заведения, на что имеет некоторые права. Он кормит, или, лучше сказать, около него кормятся десятки и сотни людей, из которых каждый имеет в деревне семью, а то и две. Он волен в судьбе каждого служащего, волен наградить или выгнать вон, простить и помиловать, произвести из шестерки в буфетчики или обратно, а то за наказание сослать на кухню... Хозяин вообще особа: гласный Думы, выборный Купеческого общества, член сиротского суда, присяжный попечитель или опекун, присяжный заседатель, член-благотворитель, соревнователь, почетный член братства, приюта или богадельни, кавалер медалей и даже орденов, ктитор церкви или собора, выборный сословия и представитель в присутственных местах... Есть трактирщики, титул которых состоит из 15-20 званий и названий... Неудивительно, что в глазах служащих такой хозяин является чуть ли не полубогом и в торжественных случаях (при поздравлениях, отпусках в деревню, при просьбе прощения и т. п.) ему кланяются в ноги, ударяясь лбом в землю... Я могу назвать нескольких трактирщиков, требующих такого этикета.


Впрочем, состав хозяев за последние годы сильно изменился, в смысле мельчания, и теперешний хозяин предпочитает даже пожать ручку слуге, лишь бы обсчитать его, не доплатить или нажить с него... Почет есть принадлежность стариков, которые придерживаются правила: «Лучше переплачу, а ты уважь». «Уважь» — это нередко означает: позволь разбить физиономию, ползай на коленях, целуй руки и т. п. За этим большинство шестерок не стоит, памятуя мудрую пословицу: «От поклона голова не отвалится».

Состав хозяев так разнообразен и многовиден, что одним общим профилем ограничиться невозможно. Поэтому я познакомлю читателей с главными типами старых и новых хозяев, не касаясь, разумеется, прежних времен, так как это завело бы нас слишком далеко! Нельзя не заметить, что как ни грязны и ни безобразны были трактиры в старину, но такого огромного зла, такого повального спаивания, разврата и нравственного падения, как нынешние трактиры, — никогда не было! Никогда трактир не влиял так пагубно на здоровье и карман посетителей, как теперь! И бесспорно, в таком падении трактира и превращении его в притоны и вертепы виноваты хозяева сами, в огромном большинстве воспитавшиеся за стойкой и получившие кабацкий взгляд на все окружающее... Покойный градоначальник, генерал Грессер, сначала отнесся довольно мягко к трактирам, но потом произнес памятную фразу:
- Я сначала разрешал разные льготы трактирам, но вижу, что, кроме безобразий, это ни к чему не ведет!..
И точно. Есть, конечно, трактирщики почтенные, богобоязненные, честные, стремящиеся по мере сил сделать свои заведения местом отдыха и питания для холостого Петербурга. Но, к сожалению, они составляют меньшинство, а новые хозяева ставят девизом: «Все средства хороши, если выгодны». Они не брезгуют приглашать постоянных посетительниц для приманки, разбавлять водку водою, покупать дешевую провизию, обсчитывать служащих, позволяя им обсчитывать в свою очередь посетителей и т. д. и т. д.

Но как же разграничить трактирщиков на ранги честных и плутов? — спросит читатель.
Очень просто. Поощрять всеми мерами и помогать таким трактирщикам, которые не допускают у себя разгула и разврата, а поддерживают семейный характер. При новом трактирном положении это возможно достигнуть уменьшением налогов по раскладке, увеличением часов поздней торговли и другими мерами. Если трактирщики увидят такое поощрение, они сами примут меры к упорядочению промысла.

Итак, перейдем к типам. Их шесть. Старый трактирщик-аристократ, старый кулак-кабатчик, новый — наследник, новый из буфетчиков и сидельцев, трактирщик случайный и трактирщик не от мира сего.

№ 1. Купец с регалиями, почетом и титулами, а главное, с капиталом. Он домовладелец, вкладчик банков и член многих общественных учреждений. Ему 57-60 лет, седой, в бриллиантах, с плавными, величественными движениями и жестами. Говорит мало, медленно, неохотно. Держится сторонкой, боясь нарваться на дерзость или случайную неприятность. Сам недоступен даже для семьи и окружающих, не смеющих вступать с ним в разговоры, пока он сам не заговорит или не спросит. Служащие трепещут перед ним и расточают знаки глубочайшего почтения и уважения. Ни за какие деньги не позволит наступить себе на ногу и готов бросить несколько тысяч, охраняя свое достоинство. Никогда не лезет вперед и никогда не останется позади. Дадут ему место на первом плане — заплатит сторицею, не дадут — уйдет тихо и незаметно, точно его там и не было. Ум, развитие и образование его средние, так что он одинаково может быть в компании генеральства, аристократии, в литературно-художественной компании и среди купечества, даже мелкопоместного. Он везде одинаков: держится скромно и с достоинством, одет безукоризненно и со вкусом, говорит мало и дельно, замечания делает кстати и резонно, собеседник приличный и приятный...

В своих заведений он как директор в департаменте; при его появлении все вскакивают; служащие ему «докладывают», а он «предписывает»... Многие служащие непосредственного доступа к нему не имеют, и все их ходатайства докладываются буфетчиком, который объявляет просителям резолюцию. В каждом заведении у него свой кабинет, куда никто не смеет войти без звонка; даже знакомые и сослуживцы входят не иначе как по докладу дежурного официанта и ждут приема; несмотря на такую обстановку, этот хозяин для своих служащих в тысячу раз лучше других и местами у него дорожат, состоя годы кандидатами.
В сущности он добр и доброжелателен, хотя бывает неумолим, если заметит малейшее неуважение к своей особе или недостаточную почтительность... Его «почет» и стремление к величественности стоят ему огромных средств; служащий, изучивший его характер, может вить из него веревки и обкрадывать как хочет... Заведение, которое у кулака приносит 25 000 рублей годового дохода, ему дает чуть не убыток... Например, при богатой обстановке, самой приличной публике и высоких ценах его заведение торгует до двенадцати часов ночи, а соседний вертеп — до часа ночи...
— Отчего это? — спрашиваем его.
— Тот просил, ему и разрешили...
— Отчего же вы не попросите?
Он ничего не ответил, только как-то съежился; вся его фигура говорила: «Нет, просить я не буду!»
Он набожен и благочестив. В церкви у него свое место, разумеется почетное; его все знают и уважают... Служащих он нанимает не иначе как с молитвой...
— Скажи мне, сколько ты возьмешь с меня, чтобы не воровать и не обманывать меня?
— Столько-то...
— Хорошо, молись...
Служащий становится на колени перед иконой и произносит обещание... Зато, если он заметит после что-нибудь неладное, гонит служащего неумолимо. Подобных «хозяев-аристократов» теперь очень немного... Они вымирают, а па смену им ползут кулаки, плуты и грошовики.


***

Вторая категория хозяев: старики кулаки и кабатчики. Группа наиболее многочисленная и чаще других встречающаяся. Представители этого типа похожи друг на друга, как родные братья, а если есть разница, то разве в мелочах.

"Трактирщик" (Кустодиев, 1916)

Он тучен при маленьком росте — это первая примета; его боровоподобная шея достигает семидесяти сантиметров в окружности. Орлиные, навыкате, глаза бегают с таким беспокойством, точно хотят выскочить, и только к шестидесяти годам они потухают и заплываются жиром. Волосы не то курчавые, не то просто нечесаные и сбившиеся войлоком.
Лапищи-ручищи наводят страх на трактирных слуг, а ножищи слоноподобных размеров; костюм неряшливый, грязный. Ходит «хузяин» лениво, вообще избегая двигаться; в заведении он больше «кричит» осипшим голосом. Следит за всем зорко, и горе буфетчику или слуге, если «хозяйское добро» не бережется: например, чай заваривается гостям слишком крепкий, сахару подается четыре кусочка вместо трех, рюмка наливается с краями вровень и т. д. Такой буфетчик, растрачивающий доверенный ему товар, лучше собирай пожитки и уходи!..
Хозяин-кулак вышел сам из мальчиков и, пройдя суровую школу, создает в свою очередь для других такую же. Он мал ростом, потому что с детства таскал на голове корзины с бутылками и провизией. Он неграмотен, потому что с одиннадцати лет, прямо из деревни, не выходил из-за стойки... Мозг его не знает ничего больше, кроме очищенной <водки>, пива, буфета и выручки, потому что он никогда не имел ни времени, ни желания чем-либо другим интересоваться, хотя слышал, что кроме деревни и столицы есть еще где-то неметчина, откуда приезжают те гости, которые бормочут не по-нашему и никогда не дают на чай; слыхал он также, что существуют «верситеты», откуда выходят господа и баре, имеющие право до смерти жить на казенный счет, получают новенькие кредитки; таких кредиток через его руки прошло немало, потому что господа умеют пить и гулять... Наконец, слышал он, что кроме «казны казенной» есть еще «обчественная» казна, куда пускают и с суконным рылом и где можно хорошо попользоваться, если удастся пролезть на выборах... Вот все его культурные познания, с которыми он, однако, нажил три трактира, пять кабаков, семь портерных, девять ренсковых погребов и два каменных дома... Хозяином он стал в доброе старое время, когда люди были гораздо проще. Он служил буфетчиком, когда умер его хозяин... Осталась вдова, боявшаяся забот и хлопот с заведением, она обратилась сама к буфетчику с просьбой:
- Ослобони меня, Митрич, возьми заведение за себя, дай мне что-нибудь...
Митрич согласился и за трактир, приносящий 8000-9000 годового дохода, дал вдове 3000, и та спасибо сказала... Теперь таких покупок не бывает, и вдова «нонешная» сумеет продать наследство как следует...

Митрич, сделавшись хозяином, не остался за буфетом... Это непристойно для хозяйской амбиции, да и невыгодно...
Ему надо заботиться о развитии и расширении дела... А буфетчика он сумеет учесть так, чтобы тот не украл. Он сам изучил все тонкости буфетных тайн...
Митрич завел свои порядки, устроился с поставками провизии и питий непосредственно от оптовиков и заводчиков, «подвел животы» всем своим служащим и в первый же год своего хозяйства удвоил доход. Во второй год он купил по случаю дом с переводом долга по закладной и открыл в нем новый трактир с «машиной», биллиардами и глухими кабинетами, где можно было играть в карты, в чет-нечет, пьянствовать в интимной компании и т. д.


"Машина" (пианола - приставное устройство, превращающее пианино в механическое фортепьяно) в зале ресторана

С каждым следующим годом он что-нибудь открывал, убивая в дело все свои доходы: содержание ему ничего не стоило, квартиру для себя с семейством (сделавшись хозяином, он выписал из деревни жену и детей) нанимал скромную, в азартные игры не играл... Когда Митрич достиг апогея своего величия, он перестал открывать и устремился на «опчественность»... Без труда прошел он в гласные, в члены нескольких благотворительных обществ и занял пять-шесть общественных должностей, приобрел круг новых знакомых, предпочитая таких, которых можно затащить в свои укромные кабинеты... Митрич сделался большим барином, стал получать оклады на службе и поэтому всех своих буфетчиков и приказчиков перевел «на отчет», т. е. сдал им известное количество продуктов, за которые они обязаны ему представить по распродаже деньги; кухни трактиров он сдал поварам в аренду и таким образом «ослобонил» себя от обязанности зорко за всем смотреть и самому видаться со всеми поставщиками.

На кухне

У него стало больше времени... С утра он объедет заведения, обирет выручку, примет рапортички и едет в собрание, заседание или попечительство (он завел лошадку с шарабаном), оттуда домой обедать, соснет час-два и... и опять в заведения, но уже не хозяином, а гостем, в кабинет... Ежедневно составляется компания на мадеру № 136, и человек пять-шесть приятелей в тесном кружке осушают полдюжинки бутылок, после чего переходят на бенедиктин или эксцельсиор. Митрич поставит одну бутылку, другие ответят тем же, и компания упивается до запора так, что после едва попадут домой до кровати... Попойки происходят ежедневно, чередуясь заведениями, так, чтобы всем дать торговать и довольно солидно поддержать оборот трактиров. Иногда компании разрастаются до 20-30 человек, если приходится что-либо «спрыснуть», — новое открытие, покупку, избрание куда-нибудь, награду или вообще выгодную сделку одного из приятелей. Митрич может пить непомерное количество и никогда не хмелеет; он только делается красным, как кумач, сиплым до рычания и с глазами стеклянными, бессмысленными. Компания сидит часов шесть, не вставая, и безостановочно разливают и опрокидывают рюмки. Врач, лечивший однажды Митрича, высказал уверенность, что он умрет непременно в одной из таких компаний с рюмкой в руке. Попадая в компанию Митрича, приходится поражаться, что все они сидят и молча пьют, точно отбывают какую-то повинность; если кто подымет разговор, то он поддерживается вяло; исключение составляют только случаи, когда компания обсуждает какой-нибудь близкий карману проект или маневр; тут оживление доходит до криков и шума.

Кабинет в ресторане

Говоря о Митриче, мне нет надобности говорить о других из его компании, которые все на один с ним покрой: одинаковых средств, обычаев, положения, возраста и привычек. Своих сыновей и дочерей они сватают тут же за мадерой, здесь же совершают сделки и предпринимают компанейские дела... Напрасно, однако, было бы думать, что они во имя дружбы и товарищества способны на самопожертвования... Напротив, у каждого за пазухой камень, каждый мелочен до того, что норовит заставить другого заплатить за бутылку мадеры... Низменный ум, опошлившаяся, пропитанная спиртом душа, ожиревшее до бесчувственности тело — составляют свойство хозяина-кулака, у которого святое — одна выручка питейного заведения... Во хмелю он доходит до исступления и способен на смертоубийство, а в трезвом состоянии глух ко всему человеческому; над гуманностью — с цинизмом смеется, над общественным долгом — кабацки иронизирует, а над бедностью и несчастьем ближнего — глумится!..
Таков наш современный кулак-трактирщик.


***

Третья группа.
Они — братья, братья-трактирщики на все руки. Таких братьев несколько персонажей: одни по увеселительной части (оставляя за собой, разумеется, только буфетное дело); другие по трактирно-ресторанной, с номерами для приходящих и приезжающих (из клубов, садов и т. п.); третьи по кабачно-питейной и погребно-портерной, с молочными фермами включительно и т. д. и т. д.
Замечательно, что во всех случаях братья далеко не равны: при брате знаменитом, прославившемся, крупном предпринимателе и дельце, пристегивается фигурка другого брата, воды не замутящего, но кусочки урывающего. Эти братья знаменитостей вообще чрезвычайно покладистые люди, скромно следующие по стопам своих знатных родичей. Ими никто лично не интересуется, никто их не замечает, но, держась за хвостик братца, и они вылезают в люди, даже в гласные Думы.

<…>

Лет восемь тому назад... Трактирщики — единственные промышленники в России, которые имели собственное самоуправление и раскладку повинностей. Во главе управления, т. е. старшим депутатом (председателем), находился бесцветный купец, не умевший двух слов сказать, но отлично сам наживавший... Против него пошла интрига, выросшая в оппозицию, и притом сильную, многочисленную... Ряды старых трактирщиков поредели, явившаяся им на смену молодежь из сидельцев и служащих не верила их опыту и знаниям, считая существующие порядки устаревшими, рутинными и требуя обновления, кипучей энергии, шумной деятельности... Старый вождь на угрозу забаллотировать его отвечал горделивым презрением. Он был уверен в своем прочном положении и не видел среди коллег никого способного его заместить, а тем более создать что-нибудь больше.. По опыту он знал, что шутить с традициями промысла нельзя: прежде чем ломать старое здание, надо создать новое, чтобы не очутиться на улице. А кто будет строить это новое? Он стар, да и не чувствует в себе реформаторского призвания... Ему указали на брата, как кандидата... Старик спросил: «Кто?» - и когда фамилию повторили — громко расхохотался; он хохотал до слез, так, как давно ему не приходилось смеяться... Он не хотел верить, чтобы большинство трактирщиков могло так далеко зайти в своем легкомысленном заблуждении, и не допускал мысли, что храбрость и дерзость брата будет простираться до подобных пределов!.. Старому вождю, однако, указывали на факты, сообщали подробности оппозиционных подготовлений, но он махал рукой:
- Пустяки! Этого быть не может! Ведь не сумасшедшие же они!..
— Батюшка, смотри, не попади впросак! — просили старики трактирщики.
— Ничего они не сделают! Пусть потешатся — себя позабавят!..
— Сильно хлопочут они. Брат его, говорят, обещает на европейский манер дело поставить, на рупь — десять сулит, трактиры наживать будут...
Старик засмеялся и махнул рукой:
— На Марсово поле, на каруселях, ему народ забавлять своими рассказами...

Наступил день решительного собрания... Как теперь помню, сонную фигуру старого вождя, хладнокровно и величаво входившего на председательское место и, - увы! - входившего последний раз! В собрании стоял гул, ропот, шум, какого никогда раньше не бывало... Явились такие чумазые содержатели постоялых дворов, которые раньше и показываться не смели в зале заседания... А теперь они не только «осмелились», но явились сильно навеселе и шумели... Председатель нахмурился, взял звонок, но... пьяному чумазому море по колено. Шум и крики усилились... Зало продолжало наполняться чумазыми, от которых именитые трактирщики в ужасе сторонились. Они до этого собрания и не подозревали, что грязный трактирщик, платящий полтораста рублей... имеет равные права с ними, владеющими пятьюдесятью ресторанами и платящими десятки тысяч рублей...

Оказалось даже, что права и неравны. Чумазые кричат, орут, чуть не ругаются, а им в пору хоть бежать из заседания, потому что они себя так вести не могут... Увидел и вождь, что ему подготовлен скандал форменный и что при таких условиях борьба немыслима... Отказаться от баллотировки значило бы осрамить себя перед товарищами... Он решил баллотироваться, и рядом поставили ящик с фамилиею брата...
Надо ли говорить, что он был забаллотирован, а брат получил огромное большинство. Толпа загалдела, заржала, а новый вождь-реформатор вышел раскланиваться... Он широко улыбался и прикладывал руку к животу... Его курчавая шевелюра особенно нравилась толпе.
- Это наш Самсон: у него тоже в волосах сила... У-р-р-р-а!..
Так совершился переворот! Почетное место председателя занял человек сравнительно молодой, не имевший за собой ничего, кроме волос Самсона и двух гостиниц... Тем не менее он не задумался взобраться на председательское кресло. Чем он не председатель? Не святые горшки лепят! А что он не учен?! Великое дело! За деньги мы первого присяжного поверенного в секретари возьмем! Что хочешь строчить нам будет, и мы будем заседать, да чай с коньяком пить! И пригласили... Стали заседать...
Едва ли интересно для читателя следить, шаг за шагом, за деятельностью «обновленной» трактирной депутации... Плоды этой деятельности у всех налицо. Во-первых, брат приобрел вместо двух — пять заведений. Во-вторых, его заведения лучше всех торговали и меньше других платили... В-третьих, брат, благодаря положению, полез в «директоры» завода, в гласные Думы, в представители, попечители, руководители... С градоначальником он "судился" до сената Городскому голове говорил публично «наглая ложь», с интеллигенцией сошелся на короткую ногу, а благодаря шевелюре, сам сходил за интеллигента. Словом — «особа»! Шагнул чуть не в генералы и, что всего важнее, — наживал хорошее состояние. Чего же ему?


Ну а реформа, обновление трактирного промысла? — спросит читатель.
И здесь кое-что сделано. По «примеру Европы» официанты не стали получать у хозяев жалованья, обирая гостей; швейцары выписывают для заведения газеты и журналы, в номерах и кабинетах разгул, разврат. Впрочем, справедливость требует сказать, что для чумазых трактирщиков, избравших нового председателя, тоже кой-что сделано; для них был на общественный счет нанят присяжный адвокат, который бесплатно вел их дела, средний акциз с патентов отстаивался в Думе без увеличения и т. д.
Ну а братец брата?
Он тоже имеет несколько питейных заведений, состоял гласным Думы, хотя рта не раскрывал и памятника себе не создал. Но его и цели ведь гораздо скромнее. Он и маленьким доволен.

Еще «братья»... по питейно-пивной части. Число заведений братьев подобно песку морскому, звездам небесным; в адресной книге им отведено по две страницы в нескольких отделах... Но между всеми этими заведениями, как Большая Медведица на небе, сияет вывеска: «Фруктовая лавка с распивочной продажей». Иные, не дочитав вывеску до конца и видя «фруктовую лавку», заходят купить десяток яблок. Заходят и стремглав летят обратно. Они попадают в настоящий пьяный вертеп (особенно между четырьмя и семью часами вечера); подвальное низкое помещение, тесное и душное; табачный дым застилает все густым облаком, в котором виднеются охмелевшие фигуры посетителей в самых непринужденных позах и суетливая беготня слуг в белых фартуках. Шумный разговор, крики, ругань, выстрелы откупориваемых бутылок, звяканье посудой — все атрибуты самого заурядного кабака; на прилавке дымятся горячие сосиски, язык, ветчина, разложены сыры, колбасы, раки, рыбы, но «фруктов» совсем не видно; есть лимон, но его подают кусочками, посыпанными сахарным песком; имеются конфекты, преимущественно мятные, подаваемые к коньяку.
Этот тип кабака составляет новое явление, изобретенное братьями, хотя теперь нашлось много подражателей и число таких фруктовых лавок достигает почтенной цифры. Такие лавки дают братьям гораздо больший доход, чем трактиры или рестораны; для последних надо нанять дорогое помещение, чуть не целый этаж дома на бойком месте, непременно фасадом на улицу, с подъездами и приличными антре; надо омеблировать все комнаты, поставить мягкую мебель, зеркала, портьеры. Наконец, надо купить «права» (по старому положению), которые одно время доходили в цене до пяти-десяти тысяч рублей. Помещение же для «фруктовой лавки распивочно» или «погребка», как их называют, стоит гроши, обстановка — пустяки, права обходятся недорого, и даже по раскладке акциза трактиры платят вдвое больше.

У здешних братцев, как и вообще, один брат глава, деятель, сама предприимчивость, а другой братец тих, скромен и остается совершенно в тени, довольствуясь своею частью барышей.
Брат нрава крутого, говорить «разговора» не любит и обрывает собеседника с первых слов... У него вид не купеческий, скорее напоминает старшего дворника, о представительстве и костюме мало заботиться, конечно не имея для этого времени; если он ежедневно побывает в каждом своем заведении и будет ездить из одного в другое па лихаче, то ему требуется не менее двадцати часов в сутки. А заехать непременно надо, хотя бы принять рапорт и обобрать выручку... «Рапорт» заключает краткую выписку о количестве проданных за день продуктов и вырученную сумму... Проверить рапорт никакой возможности нет, и хозяин никогда его не проверяет, довольствуясь тем, хорошо или худо торговал погребок. Расчет приблизительно такой: дневной расход (квартира, служащие и проч.) 10 рублей, хозяйский расход (нечто вроде директорского оклада) 10 рублей. Погребок сторговал на 80 рублей. Из этой суммы скидывается на стоимость проданных продуктов третья часть — 27 рублей, затем из остатка 53 рубля вычитается расход (20 рублей), и таким образом получается чистый доход 33 рубля. Это хорошо. Но если погребок, паче чаяния, сторговал на 30 рублей, тогда 10 рублей продукты и 20 рублей расходы поглощают все и дохода хозяину нет. Если погребок будет так торговать, то буфетчик увольняется без всяких объяснений, хотя бы он придерживался честнейших правил. И наоборот, если при «хорошей» торговле буфетчик будет воровать — хозяин ему слова не скажет; это не кража, а деление барыша «по-божески»...

Брат считается прекрасным коммерсантом и замечательно умеет выбирать себе людей, помощников. В этом его сила, величие и богатство; только этим и объясняется, что он имеет возможность содержать и открывать бесконечное число заведений самого разнообразного характера: склады, погреба, пивные, питейные дома, молочные, погребки и т. д. Некоторые заведения торгуют лучше и бойче дорогих ресторанов, хотя публика собирается самая серая. В «адмиральские» часы к буфету нельзя протискаться; водка подается здесь почти по ценам питейных домов, бутерброды огромные, выбор большой, и неудивительно, что зашедшие перекусить кончают тем, что остаются здесь «на якоре», истребляя бутылку за бутылкой и бутерброд за бутербродом. В итоге «закусочка» превращается в поголовное пьянство и «сиденье» до запора, со всеми отвратительнейшими его атрибутами!..
Как человек, брат покладистый и мирный гражданин, бегающий от всякого скандала и недоразумения.

В заключение характеристики хозяев упомяну о хозяевах-новичках, которым случайно достались трактиры, и о хозяевах-наследниках. Все они неопытны, несведущи, часто наивны и в огромном большинстве случаев делаются жертвами, теряя если не все, то очень много. Есть, конечно, из молодых — ранние, но их ничтожное меньшинство... Таких хозяев все любят, начиная со служащих и кончая посетителями. У них все добросовестное: водка, провизия, чай, вина... И служащим жить хорошо, только... в итоге для них самих крупные убытки и недочеты.
Отчего это, почему же другие хозяева наживают по 40-50 рублей в день чистого барыша? — изумляется новичок...
А потому, что дело мастера боится! Честно, добросовестно наживать 200% на товар и 2000% на затраченный капитал невозможно. А другие наживают. Скажем, заведение стоит 5000 рублей. Нормальный доход с него будет 5 или 6%, т. е. 250-300 рублей в год, а хозяин наживает до 5 тысяч рублей и более. Сколько это выйдет? В один год он погашает всю стоимость заведения, все затраты. Эта одна сторона дела, а другая — злоупотребление и нерадение служащих. Довольно взять плохого повара, чтобы в год заведение довести до состояния банкротства. Каждый слуга, не говоря уже о буфетчике, может постепенно разорять хозяина одним нерадением, небрежностью. Они отучат грубостью посетителей, запустят в грязи и перепортят всю сервировку, мебель; словом, превратят чистенькое приличное заведение в такое, что войти противно будет трезвому посетителю, а санитарная комиссия ежедневно станет составлять протоколы. Ведь хозяин за все отвечает! У повара нелуженая посуда — хозяин платит штраф; в комнатах слуг (общежитие) беспорядок, грязь — опять хозяин в ответе; в залах грязные салфетки — комиссия штрафует хозяина. Буфетчик ворует и разбавляет водку водой, чтобы больше положить в карман, — опять хозяин под суд. У кулака-хозяина все служащие хорошо знают, что всякий штраф они сами заплатят, для чего у хозяина остается в залоге их жалованье, выдаваемое не иначе как при расчете, т. е. увольнении. У новичка же хозяина все слуги ему должны, потому что успели забрать вперед: кому надо в деревню послать, кому одежду справить, долги заплатить и т. д. Да, наконец, служащие разумеют, что у них есть книжки <паспорта>, и если бы хозяин вздумал перенести на них штраф, они в суд пойдут или откажутся от службы... Они знают, что их хозяин долго не удержится: или разорится, или продаст заведение, и дорожить им не стоит. Тащи, рви, пользуйся случаем... И пользуются.

Группа владельцев и сотрудников ресторана "Луна-парк"

Источник -
 книга "Петербургские трактиры и рестораны"

Tags: животов, история, книги, петербург, старые картинки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments